Маврикий
- Альтернативный райский остров
– Лично я Маврикий не люблю, – говорила наша прежняя хозяйка, уверенно отжимая чайный пакетик. – Толпы людей, нищета. Не была там лет пятнадцать – и не хочу. А если вдруг, я всегда могу пойти на Маркет-стрит, там то же самое.
И надо сказать, что на Маркет-стрит интересно только в первый раз, да и то не очень. Другие знатоки давали схожие оценки и добавляли, что всякий турист, попадая на Маврикий, в глазах туземных индусов превращается в очередную дойную корову. Единственное, что могло бы нас туда завлечь, это купание с китами, но мне ближе более простые духовные практики: послушать гекконов или вдумчиво помыть посуду, чего хватает и у нас на Сейшелах.
Так бы Маврикий и оставался точкой на карте, где люди уже побывали, и хватит, однако совпали день рождения одноклассницы, предновогодние каникулы и скидки на билеты – и мы полетели.
Первое, с чем сталкиваешься по прилёту – это дорожные развязки. Дороги широкие, но праворульные, а я хоть и сижу за таким уже несколько лет, но у нас из сложностей разве что горы, где пассажиров на серпантине вертит, как в стиральной машине, плюс опыт типа «на мост - под мост» у меня континентальный; здесь же всё наоборот, потому что съезды и заезды – с другой стороны, и на скорости обязательно промахнёшься. Водители – такие же дружелюбные, как на Сейшелах, где я уже и сам научился кратенько пикать в качестве знака благодарности, а сейшельцы при виде знакомых так и здороваются, и благодарят, и потому по дороге в школу отовсюду доносится утренний перепик. На новом месте я тщательно соблюдал правила дорожного движения, поскольку слышал, что на Маврикии строго, и повсюду камеры. Мне приветственно сигналили и обгоняющие, и встречные машины, не ограничивались клаксоном и мигали фарами, и всё это длилось до тех пор, пока один особо вежливый маврикиец, умело маневрируя, не сказал, что у меня не закрыта дверь.
Второе – это множество деревьев личи, укрытых сеткой от летающих сладкоежек. Если, конечно, приехать в сезон. Вдоль дороги встречаются палатки с красными пупырчатыми плодами и скучающими продавцами, и если недалеко от деревьев цена пониже, то ближе к цивилизации – другая, повыше.
Третье – та самая цивилизация. Мы ехали к восточному побережью, где кроме больших отелей и полей ничего нет, и вот это самое ничего выглядит как трущобы, которые хочется миновать поскорее. Мы лишь ненадолго остановились, чтобы купить воды, отметили бедность и антисанитарию внутри магазина, в точности как нам и было предсказано. По пути заехали на мрачную индийскую заправку, где за расчёт карточкой с меня взяли комиссию, после чего мы двинулись дальше, чтобы на несколько дней погрузиться в немного забытый, но понятный и привычный, как жареный бекон, четырёхзвёздочный сервис отеля.
Так получилось, что в то самое время недалеко от острова кружил циклон, и когда мы решили на него посмотреть и направились к пляжу, где виднелись спортсмены с досками для сёрфинга, в лицо подуло с такой силой, что мы на месте развернулись и тут же пошли обратно, оставив спортсменов наедине со стихией. А вот у отельного аквапарка ветер был умеренный, так что мы развлекались долго и со вкусом, я даже об горки спину себе обтёр.
Кормят в этой части Маврикия прилично, как будто бы отели невидимыми корнями мощно тянут из окружающего ландшафта живительные соки и накапливают их для гостей. Бекон, жареные помидоры, картофельные зразы, омлет – всего здесь вдоволь, и это для начала. Какой европеец откажется от шведского стола? Местные ананасы мы видели по дороге растущими на широко раскинутых полях, и было забавно брать их нарезанными горкой и аккуратно перемещать той же горкой внутрь себя. Взамен, конечно, отели тянут из гостей финансы, но мы и не против.
В отельном балансе наверняка учтены случайно разбитые тарелки, пропавшие полотенца и тапки, поэтому никто не расстроится, если кое-кто из гостей незаметным образом возьмёт себе немного орешков, булочек и фруктов для дневных поездок. Но всё равно каждый раз чувствуешь себя немного виноватым. Интересно, почему?
А поехали мы кормить крокодилов. Если на Сейшелах всех рептилий крупнее хамелеона давно перебили, позже поставив памятник у национального музея, то здесь на них можно посмотреть вживую.
Крокодилов орешками или булкой не накормишь. Неподалёку от их обиталища я обнаружил неприметный загончик с козлом; в глазах его читалось невесёлое безразличие. Я ещё задумался, как же лучше такого подавать, целиком или по частям? Натуральнее было бы втолкнуть его за ограду к воде и сказать: пей! – но дальше детям лучше не смотреть.
Пока я вглядывался в будущее козла и параллельно переписывался по работе, находя в этом диалектическое единство, шоу с крокодилами началось.
Если кто-то плохо себе представляет, что такое крокодил, то мы с удовольствием обрисуем. Представьте себе чемодан. Или даже три чемодана, вытянутых в ряд, причем первый будет пастью, по бокам приделаем короткие лапы, сзади хвост, как у ящерицы, только хватать за него не рекомендуем, поскольку спереди, как мы уже сообщили, пасть с зубами, и всё это покрыто материалом, из которого делаются те самые дамские сумочки, которые из крокодиловой кожи – только здесь кожа грубая, ближе к броне, ибо это всё же не сумочка, зверь.
Дрессировке они не поддаются, поэтому шоу приходится строить вокруг их естественного поведения, подвешивая еду кусок за куском на верёвке и гоняя её над водоёмом с помощью системы из троса и блоков. Надо сказать, что крокодилы хоть и участвуют в представлении каждый день, от него не устают и, выждав, когда добыча приблизится, атакуют в прыжке, причём не стесняются наступать на товарищей как на трамплин. Когда захлопывается крокодилья челюсть, от звуковой волны хочется отшатнуться. Люди, впрочем, простой мясной каруселью не ограничиваются. Чтобы продлить веселье, кормильщик расстаётся с очередной порцией не сразу, он направляет её по разным траекториям и то опускает, то дёргает верёвку вверх, чтобы заставить крокодилье озеро бурлить, выпрыгивать и клацать зубами. Бедный козлик, вот что тебя ждёт!
Надо сказать, что крокодилы бывают и маленькими, в чём легко убедиться, зайдя в крокодилий питомник. Мы видели малышей нескольких месяцев от роду, и были они милыми, даже хотелось погладить. Но кормят их тоже мясом, руки к ним лучше не тянуть.
По дороге обратно мы заехали в обнаруженный на карте шоппинг-молл и были настолько поражены масштабом, что начали пересматривать отношение к Маврикию. Как же так? Куда девалась нищета? Продовольственный супермаркет размером с футбольное поле – вот по чему мы так соскучились. Всего вдоволь, я даже нашёл семечки. Здесь они, правда, были расфасованы в двухкилограммовые пачки и размещались в секции корма для животных. На пачке красовался попугай. Ну да какая разница? Одно и то же можно преподносить покупателю в разных упаковках – например, как делают с мылом для лица и мылом для ног: так-то оно одинаковое, но человек на всякий случай купит не один, а уже два куска. Здесь, где подсолнухи не растут и потому нет культуры лузганья семечек, продавать приходится только, скажем так, для ног. В общем, положил я корм в тележку и иду, излучаю радость. Как известно, ничто так не бесит родных и близких. Во всяком случае, настораживает.
– Что случилось? – спрашивают они взволновано.
– Да вот, – отвечаю, – семечки.
– Но это же для попугаев!
– Да, но всё равно это семечки.
- Раз для попугаев, значит не для людей. Выкладывай!
- Ещё чего!
Я крепко обосновал своё мнение с биологических, зоологических и маркетологических позиций, но допустил досадную беспечность, посчитав доводы логики достаточными – и уже на кассе пачки не обнаружил. Вот вам плоды эмансипации. Клара Цеткин, ты была не права.
Магазины одежды предлагают подзабытое разнообразие страны, где бывает прохладно. На Сейшелах кроме футболок и шортов ничего не надо, разве что шлёпки на ноги и шляпу на голову. Нет, конечно, некоторые виды деятельности требуют спецодежды – например, если вы косите траву или работаете в холодильном отделе, то без ботинок – никуда, и есть же ещё работа в офисах, и нужно как-то наряжаться для походов в ресторан или казино. Очень, надо сказать, необычно для непричастных выглядят дамы шалтай-болтаевских очертаний, преодолевающие гравитацию на шпильках. На Сейшелах ещё лет 50 назад, как уверяют старожилы, толстяков не было вовсе. Приходилось много работать, и манна с неба, как сейчас деньги из туристов, на острова не сыпалась. Для стирки использовали местную лебеду, ели коренья маниока, лечились горной мятой. Теперь же поменялось многое: появился фастфуд с кока-колой, куриные ножки растут на привозных кормах, а домашний труд сильно облегчился благодаря бытовой технике и химии, плюс ещё африканским ветром занесло моду столетней давности на идеально круглых, точнее шарообразных невест. Можно даже сказать, что если мода не пройдёт, а наоборот устоится, то в предельном своём развитии дамы эволюционируют в подобие колобков и смогут, если захотят, перемещаться качением. Что удивительно, мужское население к ожирению не склонно. Многие работают физически, и потому нередко можно видеть атлетичные фигуры, которым мог бы позавидовать любой абонент тренажёрного зала, если бы они только не рылись в мусорных баках. Но мы отвлеклись – почему бы, дорогой автор, не вынести это куда-нибудь отдельно и не назвать, как не постеснялся Виктор Степанович Черномырдин в своей книге про войну в Косово, «Научный материал»?
В зоне еды и отдыха, именуемой также фуд-корт, мы встретили наших знакомых – тех, кто нас и пригласил проветриться. Они и спрашивают, не собираемся ли мы на скачки, на что мы отвечаем вежливо: какие такие скачки? Так мы узнали, что чуть не пропустили центральное событие сезона.
Когда мы добрались до стадиона, найти паркинг удалось не сразу и только за деньги, предварительно сделав несколько кругов и тыкаясь в каждую улочку, а когда дошли до входа, то выяснилось, что за него тоже надо платить – причём с женщин и детей денег не берут, платят только мужчины.
Традиции на ипподроме восходят не то к боям гладиаторов, не то к рыцарским турнирам. Прежде чем, собственно, дать проскакать, лошадей с жокеями выводят на отдельную арену, где ведущий объявляет очередной тандем. Публика с трибун, где сиденья и ступеньки – это одно и то же, оценивает шансы на успех. А публика в ложах, одетая в клубные костюмы и роскошные платья, общалась между собой, почти не глядя на суету под ногами.
Затем публика идёт во двор, где можно поесть чего-нибудь ипподромского, а также делать ставки. Мне объяснили, что надо дать деньги в кассу, назвать номер лошади и взять билетик, что я и сделал. После этого все перемещаются на собственно стадион, где самые рьяные болельщики предпочитают стоять у барьера, не обращая внимание на палящее солнце.
Лошади мчатся, жокеи привстают с сёдел, народ отчаянно кричит. За кавалькадой неспешно едет скорая помощь.
Жокеи, в силу профессии, являют собой полную противоположность баскетболистам. Если эти последние – огромного роста и гоняют мяч, то первые – щуплые, и мяч им ни к чему. Из одного баскетболиста можно было бы произвести не менее трёх жокеев... Но вернёмся к скачкам.
Поскольку новичкам везёт, наша лошадь пришла первой, и я с младшеньким отправился получать выигрыш. Оглядев толпы людей и кучу разных киосков, предположил, что деньги выдают где-нибудь в центральной кассе и пошёл к тому, что могло бы ею быть, однако там пожали плечами и посоветовали искать во дворе. Не очень мне это понравилось: во дворе все киоски были похожи, все брокеры – на одно лицо. Кому бы пришло в голову их запоминать? Но, благодаря моей удививительной наблюдательности, по косвенным признакам я легко отыскал нужную букмекерскую контору за каких-то там десять минут. Когда подошла наша очередь, я дал младшенькому билет, чтобы тот приобщился к взрослым делам, но усатый брокер решительным жестом отказал нам в этом удовольствии: детям (и, полагаю, женщинам) такое нельзя, и это правильно. Что же, выигрыш взял я. Шестьдесят процентов чистой прибыли, не считая накладных расходов, за каких-то полчаса! Если бы только я поставил не один доллар, а хотя бы тысячу!
На обратном пути мы издалека увидели циклопические фигуры индуистских божеств, возвышающихся над дорогой, как носорог с бегемотом над муравьиной тропкой.
Подъехав, у подножия фигур мы обнаружили совершенно пустой паркинг на тысячи автомобилей, которого так недоставало у стадиона. Что же, пользуясь случаем, мы припарковались.
Место было святое, изъезженное и истоптанное множеством колёс и ног. На небольшом возвышении помещался молельный зал, надлежащим образом украшенный снаружи, однако внутри из-за отсутствия людей и вообще чего-либо кроме кафеля на полу и стенах скорее напоминавший советскую столовку – но, правда, без столов. Был, там, однако же, специальный человек в храмовой спецодежде. Как бы продолжая мою мысль о столовке, он дал младшенькому банан. Тот, надо сказать, ко всему новому и постороннему относится настороженно, так что мне пришлось объяснять, что иногда банан – это просто банан, и вообще отказываться невежливо.
За храмом находилось озеро. Как значится на табличке, оно официально признано святым. Что неудивительно, ибо индуисты здесь составляют большинство населения уже несколько сотен лет. Просветлённые понимают, что люди свои верования приносят с собой, но обычным верующим проще думать, что божества сами по себе обитают, где хотят – вот, например, в этом красивом озере.
Мы спустились к водной глади, где в отдалении плавали утки. У набережной плескались карпы кои. Мы угостили их бананом, а несколько редких посетителей их кормили, явно используя часть еды, в целом предназначенной для высших сил. Чуть дальше нам на глаза попались крепко сложенные коты, которые увлечённо ловили рыбу и не обращали внимания на такие пустяки как бродящие рядом люди.
Дальше показалась дорожка, ведущая вверх по склону. Как люди, привычные к горным тропам, мы легко взошли на вершину, которая тоже обозначена как святая, о чем можно было и так догадаться по ленточкам и конструкциям, напоминающим индейские вигвамы. Лёгкий ветерок пошевеливал цветастые флаги, и было приятно видеть, что мы забрались выше придорожных гигантов.
Когда мы ехали обратно, обнаружилось, что программа навигации не подозревает о существовании новой дороги, проложыенной прямо через ананасно-тросниковые поля, и пришлось ориентироваться по-старинке, глядя на указатели, тем более что я уже освоился и спокойно превышал и нарушал вслед за местными.
В один из дней мы отправились на знаменитые шамарельские пески. Поскольку сами по себе они хоть и представляют собой нечто необычное, но второй раз любоваться на них не поедешь, мы с младшеньким довольно быстро насладились видом и принялись играть в геологов, применяя подручный материал и силу ума, из-за чего неподалёку он экспозиции возникла ещё одна куча песка в несколько разноцветных слоёв, только намного меньше. Приятно, конечно, добиться чего-нибудь в жизни, но, чтобы не сбивать посетителей с толку, мы потом придали ландшафту исходный вид.
Гораздо интересней было между делом заехать в заповедник и повстречаться с обезьянами, живущими там без присмотра. Эволюционный выбор, сделанный из далёкими предками в пользу полной свободы, до сих пор позволят их потомкам ходить без штанов, лазить по деревьям и кричать оттуда разные непристойности. Люди относятся к этому с пониманием, угощают едой, но я приметил на входе несколько брошенных палок и вооружил ими своё семейство, и не прогадал. Ибо чуть позже на тех туристов, которые гуляли неподалёку без палок, обезьяны напали и отобрали сумку с провизией, а на нас – нет.
Вообще на Маврикии есть, где прогуляться по горам, по лесам, но этим мы, вероятно, увлечёмся, если переедем, однако пока нас волновала саванна – или, точнее, сафари-парк, где можно погулять со львами.
Львов приучают с детства бояться человека с палкой, поэтому группу рисковых туристов соответственно вооружают, и подросшие львы людей с палками не едят. Конечно, всегда есть шанс, что турист поведёт себя как добыча или как идиот, и у зверят включатся не условные, а безусловные инстинкты, поэтому группу всегда сопровождают двое. Лично мне адреналина хватает и по работе, так что мы наблюдали за вольером из-за ограды, и вряд ли пропустили что-то интересное.
А вот покататься на багги было увлекательно. Это такая штука на четырёх колёсах, управлять которой можно сидя, но лучше стоя, причём по грунту приходится лавировать и подпрыгивать на кочках. Действуя по инструкции предшественников, мы дали обязательному гиду немного денег, и он провёл нас по самым интересным местам, дал покататься, где нельзя, покормить зебр, что запрещается вне специальной экскурсии, и занимал нас весёлыми рассказами.
Когда же мы добрались до вольера с двумя большими бронированными единорогами, он сказал: “А это наши местные слоны”. “Как это слоны? – спрашиваю. – Это ж носороги!”
И опять я оказался прав. Да, это были настоящие носороги, причём на весь остров их всего две штуки, мальчик и девочка. Когда ещё немного подрастут, им для размножения понадобится ещё один мальчик, для этого танго нужны трое. Я сначала не понял и начал мысленно строить интересные теории, но гид пояснил, что самцы должны сразиться, иначе ничего не выйдет.
Ещё мы узнали, что зебры – довольно агрессивные животные, убивают чьих угодно детёнышей без разбора, а многие страусы равнодушны к потомству, несут яйца где попало и потом за ними не следят.
После большого отеля мы перебрались на другое побережье, на виллу, в Тамаринд, известный также как Тамарэн для тех, кому родней французский. И надо сказать, что с приближением к новому району стало ощущаться, как всё вокруг меняется в сторону благоденствия и процветания. Прохожие на тротуарах попадались всё больше европиоидного типа; кто-то выгуливал собачек. Здесь живёт много экспатов, и видно, что живёт неплохо.
Над входом в виллу широко развесило свои поспевающие плоды манговое дерево. Впоследствии несколько плодов таки упали мне на крышу арендованной машины, но это не страшно, подумаешь.
Хозяйка знакомила нас с обстановкой, иногда сбиваясь с английского на французский. Мы прошлись по территории, где без элементов декора, кажется, не остался ни один кубический метр, в том числе кусты и деревья, разве что исключая бассейн, который и сам по себе красивый. За её шёлковым платьем тянулся приятный ванильно-кофейный флёр, и для своего возраста она выглядела настолько хорошо, что, в целом, нечего и удивляться, почему на букинге такие высокие оценки, к тому же потом выяснилось, что она ещё и куда моложе, чем мне представлялось.
Мадам хозяйка, между прочим, рассказала, что все приличные семьи увлекаются поло, и у неё самой в детстве была своя личная кобыла – но сейчас, увы, так много дел. Также она поделилась координатами лучших бутиков и ресторанов, и если последнее нас, после большого отеля, интересовало мало, то бутики как явление стали приятной неожиданностью – правда, больше для женской части нашего коллектива, хотя и мужская развлекалась молочными коктейлями и покупкой электроники.
Жизнь на вилле – это как жизнь дома, если вы, конечно, привыкли жить за городом. По утрам я собирал свежеупавшие манго, отбирая те, которые не посчитали нужным надгрызть летучие лисы. Днём мы обычно уезжали куда-нибудь за новыми впечатлениями вроде катания на зип-лайне, управления экскаватором или кормления жирафов. Несмотря на то, что Тамаринд находится на побережье, нам даже хотя бы выйти к пляжу и в голову не приходило. Несколько лет на Сейшелах – и вот вам уже иные моря не интересны.
Пришло время ехать в гости. Когда мы спрашивали, где на острове лучше жить, каждый из собеседников называл свой район, и хоть по моей экспатовской шкале Тамаринд и Черноречье – вне конкуренции, у местных индусов – совсем другие приоритеты.
Хоть наши знакомые как ячейка общества состоят из папы, мамы и дочки, их большая семья насчитывает порядка 60 человек, точной цифры никто не знает, да и зачем? Живут они в основном по соседству, образуя десятком домов семейное поселение. Мы были почётными гостями, и я не мог уклониться от глубоких бесед с патриархом обо всём на свете, включая сельское хозяйство и Новый год, и, между прочим, я узнал, что семья переехала сюда из Индии не так, в общем, и давно, 50 лет назад. В общем, мне было непросто отклонить предложение непременно остаться на несколько дней, но уж на будущей год – обязательно.
Второе семейство, где праздновали день рождения сепаратно, было не менее колоритным. Дом хоть и находится в городской черте, но скорее напоминает хутор. Нас встречал хмурый латиноамериканский индеец с усами, и отсутствие дубинки с гваздями в его руках выглядело упущением. Глядя из-под шляпы, он как будто колебался, нужно ли просто закрыть перед нами дверь, или ещё стоит спустить собак. Мы, в свою очередь, засомневались, точно ли мы прибыли по адресу и здесь ли будет праздник, и не спешили приближаться к стражу на пороге, аж пока рядом с ним не появились знакомые лица.
Вероятно, мы и здесь были первыми белыми гостями. С почтением, не терпящим возражений, я был усажен на почётный диван рядом главой семьи, который оказался глухонемым, что не слишком мешало нашей дальнейшей беседе.
Мне были вручены фотографии с настойчивостью, против которой воспитанный человек не станет возражать, но возьмёт и с интересом рассмотрит каждую – к счастью, их было совсем немного. Здесь вы, дорогой друг, в строительной одежде на какой-то стройке. А это какая-то маленькая девочка в пелёнках, очень познавательно. Обсуждать каждую фотографию было бы проще, если бы я владел речью глухонемых, но увы, и всякая деталь требовала подробного пояснения с помощью жестов и обратной связи. Да, отзывался я, вы говорите, что у вас было три жены, с чем я должен вас поздравить!
От фотографий мы перешли к предметам более абстрактного характера, вроде стройки и животноводства, где я вроде бы и понимал, о чём мне говорят, но не уверен, что правильно. Когда через некоторое время я спросил у других, что это за три жены, то оказалось, что речь о трёх дочерях.
За стол меня усадили на почётное место, в его главе, и по обе мои руки восседали мужчины; женщины же размещались отдельно, ибо так заведено. В индийской культуре принято есть руками, однако вилку выдали не только мне, но и другим желающим. Сам я как-то пробовал есть без прибора, и оказалось, что не так это и просто: нужно оперировать всей пятернёй, а не только тремя пальцами, иначе долго и неудобно, потому что много не возьмёшь, и недаром ложку изобрели сразу после тарелки.
Перуанский индеец оказался вполне себе местным индусом, просто он бывал за границей – на заработках в Израиле, откуда и приехал, несколько переменившись.
Мне настоятельно предлагали остаться на ночёвку, если не сейчас, то хотя бы на Новый год, и я, как человек воспитанный, не мог отказать в любезности сделать это, вероятно, когда-нибудь потом.
Мы ещё ездили с большим семейством на прогулку по воде к острову Бернаш (Lilo Bernache), где дети купались в неглубокой лагуне, а взрослые играли в петанг и танцевали. Я бродил по чёрному вулканическому туфу, перепрыгивая солёные лужи; в голове подпрыгивали сбивчивые мысли о величии мира. Вооружившись очками для ныряния, я решил сплавать к соседнему атоллу, изучить акваторию изнутри, однако оказалось, что особо не поныряешь, повсюду неглубоко, и дно из-за вспененного базальта колючее и царапучее. К лагуне подплыть, чтобы не ободраться, было нельзя, приходилось вставать на две или три конечности, так что я понял, какие стимулы были у первых зземноводных. А как стало вечереть, я с большим удовольствием помогал сворачивать палатки и мангалы, грузить добро на лодки, и только под конец понял, что помогаю специально нанятым людям.
Некоторая рассеянность свойственна всем творческим людям, даже если они в данный момент ничего не творят, а только ещё собираются что-нибудь эдакое вытворить. Однажды я высадил семейство у одного из входов в шопинг-молл, затем нашёл, где припарковаться, зафиксировал расположение автомобиля относительно входа и поспешил внутрь догонять нашу одёжно-обувную экспедицию. Их найти было несложно, они крутились около новогодних оленей и медвежат. Что же, дело прежде всего, мы двинулись и методично прошлись по галереям и этажам, пока не купили уж не помню что очень важное и нужное, а потом ещё попрыгали в батутном зале для полноты впечатлений. Пришло время двигаться домой. И вот мы минуем оленей, выходим на паркинг, идём к машине – а её нет.
Не теряя самообладания, я сообщил, что человеческая память не совершенна, даже моя, и предложил прочесать окрестности. Однако и через четверть часа результата не было. Шутка ли, паркинг на 10 тысяч мест. В электронном навигаторе точки парковки я поблизости не видел. Но где машина, не могли же её угнать?
Тут мне стали задавать не слишком приятные вопросы: а что там было рядом, ориентиры, может быть? А не стоит ли поискать в другом месте?
Место и в самом деле как будто слегка отличалось. Чтобы понять, что мы ищем не у того входа, нам понадобилось полчаса. Далее мы нашли ещё один выход с оленями, и уже там и местность совпала, и машина нашлась равно там, где я в точности и помнил.
Отгостив на вилле, мы покинули Тамаринд с намерением вернуться, особенно если придётся уехать с Сейшел, и отправились в сердце Маврикия (которое находится отнюдь не в центре, а в порту), выбрав старейший отель “Лабордане”.
Это название было мне определённо знакомо. Вот только чем? Что там за удивительную рыбу ел Чичиков, лабардан? Я долго размышлял над схожестью слов, почти целый вечер до ужина, выделял фонемы и морфемы и предвкушал филологический триумф. И уже за ужином, ожидая заказа, стал прояснять вопрос у железяки, то есть искусственного интеллекта в моём телефоне. Тот, однако же, все мои построения отмёл. Нет, говорит, никакой связи. Опустим подробности, но рыбу солили в бочках, затем везли морем, и называется так не сама рыба, а полученный продукт по названию порта; в случае же с отелем, назван он по фамилии деятеля времён французской администрации, оная фамилия – по топониму, а тот ни нашей рыбе, ни к Чичикову отношения, увы, не имеет. Так бы я и остался расстроенным, если бы не дивный супчик.
Отель на пять звёзд не тянул, отделка местами обветшала, архитектурная мысль застыла, отойдя не очень далеко от исполненных утилитаризма портовых строений, не знавших ремонта со времён англо-французских войн.
Войны прошли, англичане ушли. С потерей Индии логичным было отказаться и от всех владений в Индийском океане. Нельзя не пожалеть мировую империю, которая теперь сократилась до острова, где никогда не восходит солнце.
Пятую звезду от падения удерживает ресторан, хоть она и пошатывается.
Вот, например, мебель. Конечно, случайности бывают, тем более с детьми, но стоило нам сесть за стол, как под ребёнком сломался стул, стакан – вдребезги. Поскольку дело происходило на моих глазах, к ребёнку претензий нет, а даже если бы и были, то хороший стул под седоком не ломается, пусть бы на нём и прыгали, как на лошадке. Надо, конечно, понимать, что стул этот перевидал стольких седоков, может и самого Лабордане, что когда-то надо и устать.
А вот, например, администратор с физиономией жулика. Хоть идеи Ломброзо и не нашли научных подтверждений, но в главном-то он прав: если у человека на лице написано, что он жулик, то это либо невиданный мастер перевоплощений, либо так оно и есть.
Сейчас этот брюнет с тонкими усиками, чем-то похожий на заправилу из букмекерской конторы, деловито принимает заказы, потом отдельно с официантами что-то калькулирует, а потом вы обнаруживаете у себя при расчёте несколько лишних коктейлей.
Завтраки организованы по принципу шведского стола – то есть, хозяева выставляют на стол всё, что не жалко, а гости берут то, что нравится. Подозреваю, у самих шведов с их столом должна выработаться привычка вставать раньше будильника, чтобы успеть ухватить что-нибудь вкусненькое, пока их не опередили. Опытные путешественники вырабатывают нетривиальные навыки наподобие точного определения вкуса того, что, допустим, содержится в четырёх одинаковых посудинах, покрытое одинаковым слоем одного и того же соуса кари.
Мы обнаружили довольно странную особенность сервировки: на столике с соками были в большом количестве различные тропические соки вроде манго, апельсина и ананаса, но томатный стоял отдельно в количестве совершенно несопоставимом с размерами отеля: фактически это был один единственный кувшин. Что ещё больше нас удивляло, так это отсутствие интереса к такому полезному и вкусному продукту со стороны посетителей: складывалось впечатление, что из утра в утро сок из кувшина наливается только в наши три стакана. И вот однажды, вынужденно скучая, пока повар выгружает партию свежеприготовленного бекона, движимый неудержимым любопытством, я заметил, что кувшин стоит не просто так, а рядом с медицинской колбой во льду, в которой за мерной насечкой опытным глазом безошибочно определялась водка. Тут я, конечно, всё и понял, тем более что рядом стояла табличка с рецептом приготовления “Кровавой Мэри”. Единственное, что было не совсем ясно, кто такое пьёт с утра, однако это мог быть и нетривиальный элемент декора: мол, пить не пьют, а глазу приятно.
К ужину весь утренний декор убирался, и за напитки приходилось платить.
Ужины были великолепны. Одной порцией салата “Цезарь” (блюдо размером с cappello romano, широкополую римскую шляпу) можно было наесться вдвоём. Утиные ножки в брусничном соусе, баранина на косточке, шпинат – всё, как я люблю, поданное в лучшем виде. Официант помнил, что я заказывал на прошлой неделе. Всё было настолько хорошо, что и говорить не о чем.
Время в отеле мы проводили утром и вечером, а днём куда-нибудь уезжали, но что было удивительным, так это то, что несмотря на небольшие размеры паркинга (вероятно, его проектировали для двух-трёх упряжек), среди полутора десятка автомобилей для нас всегда находилось одно свободное место.
Когда мы возвращали автомобиль в аэропорту перед отлётом, с нас взяли деньги за непомытую машину. Такой уж это бизнес. Три дойные коровки слегка повозмущались – и заспешили навстречу Новому году и далее в грядущее.
Давайте же теперь пронзим толщу дней мысленным взором и проникнем лет на пятнадцать вперёд.
Срок немалый, многое меняется. На Ближнем востоке почти установился мир. Человечество наконец-то высадилось на Марс, хоть и посредством андроидов и робособак Илона Маска, которых до того испытывали на радиоактивных пустошах Европы. Но теперь чуть покрутим объектив нашего хроноскопа: вот знакомая гостиная, вот фарфоровый чайник, а вот и мисс прежняя хозяйка. Она разливает чай по чашкам, и по всему видно, что ни ей, ни нам никуда ехать не хочется.